Он, стоящий у двери.
Он, изучивший все оттенки серого цвета.
От оттенка мокрого асфальта посередине
дороги,
отделяющей его дом от дома, стоящего напротив,
до оттенка асфальта
под кузовом ничейного автомобиля,
приткнувшегося к серому углу ничейного
Дома,
чьи двери
Он призван охранять от тех полуночных и полустранных
прохожих,
кто в сумеречном хмелю возжелал бы войти в эти двери,
двери
ведущие в никуда.
Он, охранник Дома.
Стоящий у дома.
Лучший в мире знаток оттенков серого цвета.
От оттенка дождя, падающего наискосок свету фонаря,
от оттенка отблеска асфальта,
выбрасывающего в свет фонаря эту серь мороси дождя,
до оттенка серой стали
ножа в кармане.
Окружающее рождает внутреннюю суть,
столь серую, как и само окруженье.
Стоящий
среди движения капель,
идущего в лужи дождя,
постепенно вливается в это движенье,
ведущее никуда.
И проза, звучащая из ничего, рождается,
словно капли,
рождающиеся
в свете фонаря за полметра от смерти своей в луже.
До смерти своей победной, хоть на мгновенье искажающей равнодушный серый
мир в зеркале луж.
Он, стоящий у двери, настолько безжизнен, недвижен и слит с пространством,
настолько недвижен и безжизнен,
что одушевляет в полумыслях своих мир,
гасящий окурки капель своих в лужах.
С шипеньем осеннего дождя.
Он оживляет
дождь.
И с каждой каплей успевает выпить за рождение ее,
и поминает смерть
ее, слизывая с губ горькую.
Итак. В мечтаниях своих с бездарной грубою землей рассталась
и восПАРила
в высоту, в мечтах своих.
И не вода. Не материальное. А легкое, как облако
движенье. Все ближе к небу!
Но когда становишься сам частью неба,
так трудно отличить стремленье к цели
от цели,
находящейся уже внутри себя.
Так трудно отличить себя от Бога,
к которому всю жизнь стремился. И стал...
Сильнее нет разочарованья,
чем достиженье цели в полброска.
Итак, полет. В духовное превращенное материальное.
Полет в неизведанное.
Но на пределе невозможного, обратно в каплю.
И опять полет через Вселенную.
И, прорезав серое небо в черную грязь — плям...
А Он, стоящий у двери,
Он, сочинивший эту судьбу (и ставший для капли Богом,
не Богом-творцом, а Богом-констататором)
слизнул с губы другую каплю. И улыбнулся.
Дом.
Он существует отдельно от проходящих мимо прохожих.
От охранника,
стоящего у его дверей, от жильцов, живущих в клетках его.
Он существует отдельно от существующих в этом же сером мире,
и нельзя войти
в его двери человеку не посвященному в Дом.
Но страшнее,— нельзя выйти посвященному.
И проходит жизнь. Человек рождается и умирает.
Улыбается и плачет. И смотрит
пустыми глазами на мир из серых окон Дома,
даже не зная о том, что он обречен
вечно жить в этом Доме.
Даже не зная о том, что никогда он не выйдет за порог
Дома.
он посвящен Дому.
Он не выходит. Не хочет.
Иногда самым страшным колдовством
и заклятием нашим становится наше НЕЖЕЛАНИЕ.
Нежелание выйти, нежелание
Изменить.
В Тебе вся черная магия.
И ты себе придумал сам свою смерть.
И
настолько силен ты в своем колдовстве,
что не вырваться тебе из чар своих,
и, потирая сухие руки,
злорадно хрипя, встретишь смерть свою,
О, величайший
из черных магов на судьбу свою.
Капли падают, споткнувшись в свете фонаря.
Дом.